Мои любимые песни: Елизарова Наталия

 

* * *

Козерожья зима настигает, ступает на пятки,

заставляет по дому искать на меху сапоги.

Не услышав вопроса, киваешь обычно: «В порядке»

и идешь на работу — с работы, печешь пироги,

вяжешь варежки… Врешь! Ты вязать не умеешь,

не научена многим простым, но и важным вещам.

В осень — липнет хандра, а зимою, конечно, болеешь,

что-то вечно роняешь и ранишься по мелочам.

Не с кем слова сказать? Снегири — погляди — прилетели

и сидят на рябинах и ягоды гордо клюют.

Обещают под тридцать мороз и метель на неделе,

Брось им крошек тогда или что там обычно дают?

 

 

***

Хочется, чтобы с утра – мороз, чтобы ты пришел,

прямо с мороза, с утра, со снежинками на пальто.

Я бы сказала тебе: «Как хорошо!

Как же ты вовремя! Ну же, садись за стол,

будем пить чай и завтракать». И еще

я говорила бы что-то, не знаю о чем,

Ты бы легонько меня потянул за плечо…

Чай бы остыл, на плите подгорел омлет.

Я бы смотрела на снег — на тебя — на свет.

 

Сколько же зим, сколько долгих студеных лет

не заметает поземка забытый след!

 

 

* * *

Не доехав в Печоры и до Соловков,   

не стяжав чужой и лихой судьбы,

гладишь ветер ладонью — он был таков,

а вокруг – ристалище, общий быт.

И, покуда ближний, подняв копье,

всё окрест глазеет, куда вонзить,

ты тревожный воздух глотками пьешь

между сменой лютых постылых зим.

Это — Русь, это — светлое место, где

между тьмою и сумраком — узкий лаз,

где и ветер воет в трубе — к беде,

где так яростен свет для глаз.

Где усталость — не повод «не быть в строю»,

где о счастье: «Слышали, где-то есть»,    

равноценно, что плюшевый кот-баюн

вдруг заглянет на кухню, попросит есть.

Где и правым, и левым – одна стезя,

от дебатов выспренных проку нет,

где не любят прямо смотреть в глаза

и прокурена тень тенет.

Отчего же на старом, кривом мосту

каждый раз замедляешь свои дела,

снизу – рельсы, ползущие в пустоту,—

в те края, где сажа бела.

 

 

* * *                                                     

Из стылого дня в ледяное нутро постели —

свернуться, сложиться, словно тебя и нет,

и только лишь ясное слово-рассвет…

Но тьма и мороз, и застывшие стекла на деле.

Бредешь наугад, только ветер колючий в лицо,

а хочется света, огня, теплой радости в доме.

Но ты одинока, как анахореты и вдовы,

и черпаешь сил в разговорах с Небесным Отцом.

Идешь через стужу, спасибо Ему говоря

за то, что дает испытания, вьюгу и ветер,

за то, что любимые также вот мерзнут на свете,

и мимо плывут в этом сумеречье января.

 

      

* * *

В доме на набережной очень светло,

в доме на набережной пекут пироги, накрывают стол,

«Катенька, помоги достать посуду, вилки, ложки, ножи!

Салфетки на  стол положи!»

В доме на набережной птицы чирикают и свистят,

в доме на набережной поздно ложатся, а утром спят.

Медленное пробуждение, кофе, халат с запахом,

в доме — запах ириса, иногда — майорана,

когда нервно и странно,

и, кажется, жизнь вытекает в реку, что за окном.

Дышит тревожно дом.

Лоб охлаждается о стекло.

«Знаешь, Катя, любое зло, горе — они проходят…»

Гости в проходе

топчутся, ищут тапочки, что-то галдят.

Оглядываясь назад,

видишь лишь череду елок под Новый год,

меняются лишь игрушки на ней —

больше или меньше огней —

бытия хоровод.