Датум објављивања: 21.04.2020

Јан Бруштејн (Ян Бруштейн), Русија: РОДОСЛОВНАЯ

 

 

Муся

                          маме

 

Из ада везли по хрустящему льду

Дрожащую девочку Мусю…

Я к этому берегу снова приду

Теряясь, и плача, и труся.

 

Полуторка тяжко ползла, как могла,

Набита людьми, как сельдями,

И девочка Муся почти умерла,

Укрыта ковром с лебедями.

 

А там, где мой город сроднился с бедой,

Где были прохожие редки,

Еще не знакомый, такой молодой,

Отец выходил из разведки.

 

Над Ладогой небо пропахло войной,

Но враг, завывающий тонко,

Не мог ничегошеньки сделать с одной

Почти что погибшей девчонкой…

 

Встречали, и грели на том берегу,

И голод казался не страшен,

И Муся глотала – сказать не могу,

Какую чудесную кашу.

 

 

 

Ровеснику

 

Мой отец, корректировщик миномётного огня,

Спит – кричит, встаёт – не ропщет, только смотрит на меня.

А когда глаза закроет – то в атаку прёт, как все,

То опять окопчик роет на нейтральной полосе,

То ползёт, и провод тащит, то хрипит на рубеже…

Папа, ты меня не старше, мы ровесники уже.

Слёзы обжигают веки, эту боль в себе ношу.

Ты остался в прошлом веке, я всё дальше ухожу.

Отчего ж не рвётся между наша общая судьба?

Это я огонь кромешный вызываю на себя,

Это я с последней ротой, с командиром на спине,

И в Синявинских болотах сердце выстудило – мне.

Голос твой – не громче ветра…  Не расслышу, не пойму…

Почему же я всё это раньше не сказал ему.

 

 

 

Сухари

 

А бабушка сушила сухари,

И понимала, что сушить не надо.

Но за её спиной была блокада,

И бабушка сушила сухари.

 

И над собой посмеивалась часто:

Ведь нет войны, какое это счастье,

И хлебный рядом, прямо за углом…

Но по ночам одно ей только снилось –

Как солнце над её землей затмилось,

И горе, не стучась, ворвалось в дом.

 

Блокадный ветер надрывался жутко,

И остывала в памяти «буржуйка»…

И бабушка рассказывала мне,

Как обжигала радостью Победа.

Воякой в шутку называла деда,

Который был сапером на войне.

 

А дед сердился: «Сушит сухари!

И складывает в наволочку белую.

Когда ж тебя сознательной я сделаю?»

А бабушка сушила сухари.

 

Она ушла морозною зимой.

Блокадный ветер долетел сквозь годы.

Зашлась голодным плачем непогода

Над белой и промёрзшею землёй.

 

«Под девяносто, что ни говори.

И столько пережить, и столько вынести».

 

Не поднялась рука из дома вынести

Тяжёлые ржаные сухари.

 

 

* * *

 

Моя родня лежит во рву

Под городом Лубны.

Бывает, я во сне реву –

Последыш той войны.

 

Там по ночам горит земля,

Не забывая зла.

Моя еврейская семья

Бурьяном проросла.

 

Под ними горя три версты,

Над ними свет ничей…

И не приносят им цветы

Потомки палачей.